Духовная сущность Закона

Выдвигая на первое место духовную сущность Закона, Хри­стос вернул первоначальный смысл и предписанию о субботе.Человек наших дней не всегда может оценить значение этой заповеди. Привыкнув к установленным дням отдыха, мы забы­ваем, чем была для древних суббота. Она не позволяла повсед­невным заботам захлестнуть душу, предоставляя время для молитвы и размышления; она давала перерыв в труде всем: и свободным, и рабам, и даже домашним животным.

Однако была здесь и оборотная сторона. Многие набожные люди, храня святость «седьмого дня», стали придавать ему преувеличенное значение.

Во время Маккавейской войны группа повстанцев предпочла умереть, «не бросив камня», чем сражаться в субботу, и была поголовно истреблена. Тогда вдохновитель борьбы за веру Свя­щенник Маттафия решил действовать иначе. «Будем биться в субботу»,— сказал он. И среди фарисеев не раз звучали голоса протеста против утрирования законов о покое. «Суббота вручена вам, а не вы— субботе»,— говорил один из них. И все же уставные запреты продолжали расти, затемняя цель благосло­венного Божиего дара.

Педанты буквально парализовали жизнь в субботу. Особенно усердствовали ессеи. Они считали, напри­мер, что, если человек или животное упали в яму в субботу, вытаскивать их можно только на другой день.

Христос видел в подобных взглядах искажение духа Моисее­вой заповеди. «Суббота создана для человека, а не человек для субботы»,— говорил Он.Однажды в субботу ученики Иисусовы, проголодавшись,стали срывать колосья, перетирать их и есть зерна. Фарисеи сочли это разновидностью молотьбы и спросили: «Почему ученики Твои нарушают субботу»? Тогда Учитель напомнил им, что и Давид, когда остался со своей дружиной без пищи, взял жертвенные хлебы, а ведь их полагалось есть только священникам.

Царь поступил правильно, потому что человеческая нужда важнее обрядовых запретов.

Несколько раз Иисус совершал исцеления в субботу и тем вызвал протесты законников.

Они стали пристально следить за Ним, чтобы публично бросить Ему упрек в неуважении к Зако­ну. Напрасно Он ссылался на то, что и некоторые важные обряды в субботу не отменяются, напрасно объяснял им, что помощь людям всегда есть дело Божие. Он спрашивал фарисеев: «Разве кто из вас, у кого сын или вол упадет в колодец, не вытащит его в день субботний?» . Они не могли найти убеди­тельных возражений, однако стояли на своем.

Иногда Иисус намеренно вызывал богословов на спор. В сина­гогу пришел человек с парализованной рукой, надеясь получить исцеление от Учителя. Был праздничный день, и ревнители благочестия ждали: как поступит Назарянин? Он же велел больному выйти на середину и задал присутствовавшим вопрос: «Что дозволяется делать в субботу — добро или зло? Спасти жизнь или погубить?» «Они,— пишет евангелист Марк,— молча­ли. И, обведя их гневным взором, скорбя об огрубении сердец их, говорит человеку: «Протяни руку твою!» И он протянул, и восстановилась рука его. И, выйдя, фарисеи тотчас же вместе с иродианами вынесли против Него решение, чтобы погубить Его»

Наибольшее негодование вызывали слова Иисуса: «Сын Чело­веческий— господин и субботы». Из них следовало, что Ему принадлежит власть судить о Законе.Может показаться, будто Иисус, поступая так, посягал на церковную традицию и исключал для правоверных всякую воз­можность принять Его учение. На самом же деле основы этой традиции не были нарушены Христом. В Ветхом Завете при­знавался авторитет не только буквы, но и личного Открове­ния. Все пророки учили именно в силу такого исключительного дара и посланничества. Наступление эры книжников не означа­ло, что прекратилось действие Духа Божия. Поэтому-то в Тал­муде такое огромное значение придавалось мнениям отдельных учителей. Нередко их высказывания ставились наравне с Торой и даже выше ее. Согласно Тосефте , допускалось, чтобы рав­вин «отменял» часть постановлений Закона.Следовательно, проповедь Христа не шла вразрез с принципа­ми ветхозаветного учительства даже тогда, когда Он прямо настаивал на отказе от некоторых правил Торы. В частности, это касалось ритуальных ограничений в пище. Эти законы были введены в древности для отделения ветхозаветной Церкви от иноверцев. Но с каждым поколением они осложнялись, став под конец трудно выполнимой системой табу. Хотя деление пищи на «чистую» и «нечистую» исходило из Библии, Иисус со всей решительностью объявил его устарев­шим, «Нечистыми» могут быть только мысли, побуждения и по­ступки людей.

Слушайте я разумейте:
не то, что входит в уста человека,
оскверняет человека,
а то, что исходит из уст...
Ибо из сердца исходят злые мысли,
убийства, прелюбодеяния,
блудодеяния, кражи, лжесвидетельства и хулы.
Это оскверняет человека .

Столь ясно выраженная мысль оказалась непосильной даже для людей, ближе всех стоявших к Иисусу. Много лет спустя Петр все еще- испытывал страх перед нарушением законов о «нечистой пище». Так же мало значения Иисус придавал ритуальному мытью рук, которое считалось обязательным у набожных иудеев. Что касается постов, то Он хотел, чтобы люди не ставили их себе в заслугу. В древнейшие времена пост был знаком скорби, но в евангельскую эпоху его рассматривали как признак особого благочестия. Ученикам Крестителя казалось странным, что Иисус не заставлял Своих последователей соблюдать посты, как это делал их наставник. «Могут ли сыны чертога брачного поститься когда с ними жених?» — возражал им Иисус. Ведь аскеза есть средство, а не цель; цель — это близость к Богу. Те же, кто находится рядом с Сыном Человеческим, достигли ее, и поэтому пост им не нужен. Впрочем, Он не порицал аскезы и Сам постился, когда жил в пустыне. Знал Он, что и для учеников Его наступят трудные дни, когда пост станет им необходим. Так в толковании Ветхого Завета проступали контуры Нового В свете Евангелия бледнели и теряли значение многие старые правила и обряды. Они отживали свой век, хотя законники всеми силами противились этому, отождествляя Истину с рели­гиозно-национальным строем одного народа. «Никто,— говорил Иисус,— не ставит заплату из новой ткани на ветхой одежде. Пришитый кусок ее разорвет, и дыра будет хуже. И не наливают вино молодое в мехи ветхие, иначе прорываются мехи, и вине вытекает, и мехи пропадают; но наливают вино молодое в мехи новые, и сохраняется то и другое» .

Старое не отбрасывается полностью, но рядом с ним возводится иное здание, которому прежнее служит лишь эскизом, пред­дверием. Иисус не лишает религию формы, но всегда указывает на первенство любви, веры, внутреннего духовного устроения.

Был еще один пункт, в котором Евангелие противопоставля­лось Ветхому Завету. Закон признавал за мужем право остав­лять жену по любому, порой самому ничтожному поводу. Это было отражением патриархального права, царившего на Восто­ке. Хотя в Библии высоко ставились любовь и женская честь, а мать окружалась почитанием, положение женщины, согласие Закону, немногим отличалось от принятого в других странах.

Александр Мень "Сын Человеческий"